ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ПЕРИОДЕ РАННЕГО ДЕТСТВА в традиционной культуре коми

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ПЕРИОДЕ РАННЕГО ДЕТСТВА в традиционной культуре коми

При всех естественных и неизбежных вариациях, в коми языке отразились закрепившиеся в реальной жизни, в частности, под влиянием древней мифологии и фольклора, определенные стереотипы речевого поведения, характеризующие стиль и тонус отношения родителей к детям. Эти стереотипы в то же время маркировали место раннего детства в символической картине мира.

Анализ вербальных средств общения с младенцами в коми семье не оставляет сомнений в их желанности и позволяет охарактеризовать стиль отношения родителей к детям как заботливо-теплый, создающий благоприятный эмоциональный фон для их психического развития. Об этом свидетельствует большое количество ласковых обращений к малым детям, закрепившихся в коми языке, их богатая образность и разнообразие грамматических и стилистических средств, выполняющих экспрессивную функцию, а также табуирование грубых, бранных слов в общении с маленькими детьми.

Эти языковые явления отражают особое место маленьких детей в символической картине мира. Известным коми этнологом В. П. Налимовым были зафиксированы факты, свидетельствующие о восприятии ребенка в народном сознании как "ритуально чистого" существа, что объясняло его участие в особо ответственных медицинских процедурах и гаданиях. Эти факты позволяют говорить об амбивалентности отношения культуры к младенцам, обусловленной их связью, по традиционным представлениям, с сакральным миром предков, и являются проявлением характерного для традиционного мировоззрения коми культа предков.

У коми, как и у других этносов, "природные" признаки пола приобретали определенные культурные атрибуты, соответствующие естественным половым различиям. Одно из первых действий такого рода было связано с обрезанием пуповины. По коми народной традиции пуповину новорожденной девочки ниткой привязывали к веретену или другому орудию женского труда, а пуповину новорожденного мальчика - к ружью, плугу и другим предметам мужского обихода. Подобные манипуляции объяснялись представлением, согласно которому ребенок будет любить такую работу, к орудию которой привязывали пуповину.

В приведенном примере отчетливо прослеживается установка на соотнесение ребенка того или другого пола с определенными сферами деятельности, выступающими в роли классификаторов процесса половой идентификации. Об этом же свидетельствуют вопросы, которые было принято задавать отцу новорожденного ребенка: "Отец-батюшка, кого ты ждешь на этот раз? Малого удалого мальчугана или хозяюшку-доченьку?" ( Кодöс но тэ виччысян, отеч? Дзоля мича нылöс али визув зонмöс?) На это отец отвечал: "Мне бы мальца-удальца, но и хозяюшка будет неплоха" (Мен бы визув зонмöс, но и бур ань оз ло лек). Другие примеры: "Кто у тебя родился - кто будет искать в голове или дроворуб? (Кодi тэнад чужи - юр гуджгысь али пес тотшкысь?), "Ягодница или добытчик глухарей родился?" (Вотöс вотысь али чукчи кыйысь чужи?), "Будущий охотник или следящая за печью родилась?" (Ворö кайысь али пачö видзöдысь чужи?). О новорожденной девочке говорили: "Туесок под чомöр родился" (Чомöр туис чужи). Иногда такие вопросы подразумевали оценку и имущественный аспект будущей семейной роли: "Приносящий приданое или уносящая приданое - кто родился?" (Приданной вайысь али приданной нуысь чужис?).

Обсуждая вопрос об этапах взросления детей, уместно привести цитату из книги С. В. Максимова "Год на Севере", где в коротком абзаце ясно обозначены рубежи, вычлененные наблюдательным взглядом бытописателя: "Потом (после рождения) целых полгода пеленают его усердно и крепко, чтобы не выросло дитя уродом, и не кажут ему сильного печного света, чтобы не косило оно потом всю жизнь глазами. Годовалых кладут на закорки подростков, сестренки или братишка и дают право выходить на улицу дышать свежим воздухом и развивать на неоглядных полянах, обступивших кругом селение, молодое зрение малютки, которое в взрослом состоянии пригодится ему при стрелянии дичи и лесных зверьков прямо в мордочку, чтобы не испортить шкурку".

Перевязывали ребенка сверху вниз: начинали с ручек, заканчивали ножками. Необходимость тугого пеленания объяснялась по-разному: "чтобы спокойнее спал", "чтобы тело было правильное и ноги прямые", чтобы не поцарапался", либо, как в приведенном отрывке, "чтобы не выросло дитя уродом" и т.д.

"Развязывание" свободы движений ребенка происходило, как отмечалось, в пяти-шестимесячном возрасте и приблизительно совпадало с появлением первых зубов. Появление зубов, несомненно, маркировало начало нового этапа в жизни ребенка, связанного с ростом его жизненных сил и уменьшением уязвимости перед нечистой силой. "Беззащитными от всякой порчи бывают дети, пока они еще без зубов. Между прочим, когда у них начинают прорезываться зубы, в это время для большей успешности этого процесса ребенка обязательно опоясывают поясочком", - отмечал А. С. Сидоров.

В это же время ребенку в люльку начинали давать игрушки: катушки, цветные лоскутки (особенно девочкам), самодельные куклы, шуршащую бумагу, специально вырезанные из дерева деревянные игрушки (особенно мальчикам) и т.п. Все это, по всей видимости, также символизировало момент перехода от "неживого" состояния к "живому". В традиционном семейном быте коми существовала установка на очень раннее приучение к туалету и аккуратность в этом отношении. Уже двух-тремесячного ребенка ("когда начнет держать головку") специально держали во время или после кормления над полом или тазом. Считалось, что, если с раннего возраста ребенка приучить к опрятности, он будет аккуратным, а "не научишь, сама виновата" ("он ко велод, ачыд и мыжа"). Интересно, что большинство информаторов связывает приучение ребенка к горшку с умением самостоятельно сидеть, ходить, "что-то понимать". По всей видимости, самые привычные (и поэтому важные) действия и практические умения народное сознание наделяло символическим смыслом.

Так, собранный нами лексический материал позволяет вычленить внутри периода от рождения до двух-трех лет шесть неявно отраженных в сознании людей этапов развития ребенка и определить шесть групп соответствующих терминов. За исключением первого - "пуз чужом кага" (новорожденный ребенок), - остальные фиксируют внимание на действиях, доступных и предписываемых ребенку: "нень пом кага" (грудной, т.е. сосущий грудь ребенок ), "кыскасьö", "кыскасьысь" (ползает, ползунок), "кок выло сувтö", "кокö сувтысь" (встает на ножки, встающий на ножки), "кокöн ветлö", "кокöн ветлысь" (ходит ножками, умеющий ходить ножками), "сернитö", "сернитысь" или "висьтасян кага" (говорит, умеющий говорить). Долго не встающего на ножки малыша называли "седун", а нанимая няню для ребенка, могли сказать о нем так: "Оз нин киö кай, кока кага" (на руки уже не просится, сам ходит). Ребенка, хорошо овладевшего ходьбой и речью, называли "целой жöник" или "полный жöник" (соответственно и "невеста"), подчеркивая тем самым значимость этих умений.

Несомненно, важным временным этапом в процессе взросления ребенка был возраст в один год. Мифологизация этой возрастной границы проявляется, в частности, в снятии целого ряда старых и появлении новых запретов и предписаний. Годовалому ребенку впервые можно было подстричь волосы, а по некоторым данным, и ногти, которые до достижения ребенком этого возраста матери предписывалось откусывать зубами. В год ребенка впервые можно было поднести к зеркалу, или показать ему его собственную тень. Снятие некоторых табу и появление новых запретов и предписаний свидетельствует об изменении статуса ребенка. Первое пострижение волос и ногтей не только символизировало отдаление ребенка от мира природы, но и появление способности к речи, что приближало его к миру людей.

Следующим важным этапом вхождения ребенка в "мир культуры" следует считать достижение им возраста двух-трех лет, с которым также связывались определенные изменения в бытовом и ритуальном отношении к нему. Как важную ступень процесса "очеловечивания" ребенка можно рассматривать изменение его гардероба: до определенного времени маленькие дети, независимо от пола, носили длинные рубахи, а в возрасте двух- трех лет мальчики получали штаны, а девочкам - платья, в то время, как до этого те и другие ходили в длинных рубахах. Изменение гардероба на определенном этапе можно считать актом "разведения" детей, основанном на критерии половой принадлежности. В данном контексте такое "разведение" по половому критерию носило не только биологический, но и социальный характер.

Определенным символическим смыслом был пронизан и взгляд взрослых на процесс овладения детьми практическими умениями и навыками. Говоря о первых шагах ребенка, следует подчеркнуть, что это вызывало особую радость всей семьи. Ребенка, сделавшего первые самостоятельные шаги, брали на руки, гладили по головке, целовали, хвалили: "Молодец, уже полный жених. Сейчас догонишь брата и сестру, в лес с другими ребятами будешь ходить", "Золотой сыночек, вот еще один ходящий по земле появился" (Золöта пи, вот ещö öти муталялысь лои). Ребенка жестами и словами поощряли к следующим шагам: "Топ, топ, иди, мой хороший, ножками топай, хороший сыночек, большой уже, ножками давай, ножками" (Таат, таат, лок мадаа, жале менам, кокö еще воськовт, лок ме дорö, муса пи, ыджыд нин, кокоöн, кокоöн мун) и т.п. Иногда, желая выразить свое одобрение, в удивлении разводили руками: "Ножками пошел, вот золотой!" (Вот кагукыд, кокöн мунiс, вот золöтукыд!) В ход шел весь богатый арсенал ласковых обращений: "утка лапа", "роч акань" (русская кукла), "сьöлöм шöр" (середина сердца), "дитюкöй" и даже "шлечкан гаг" (стрекочущее насекомое) - последнее выражение, по-видимому, спонтанно возникло в речи по звуковой ассоциации шагов ребенка со стрекотаньем насекомого. Ребенка парили в бане, приговаривая:

Кокö, кокö, ветлöдлi,

Чдъя-пувъя ягöд,

Мыр пома нюрöд,

Сэтöра раскöд,

Озъя тылаöд.

Ножки, ножки, ходите

За черникой, за брусникой,

На морошковое болото,

В смородиновую рощу,

На земляничный луг.

Практически повсеместно были приняты благопожелания ребенку, делающему первые шаги: "Господь Бог дал тебе ноги, поставил на ноги. Пусть он тебя сохранит" (Ен Господь тэныд кокъяс сетiс, коквылö сувтодic. Да мед сiйö тэно видзöдас), " Сыночек, иди, пусть Бог даст тебе красивые да хорошие ножки, быстро будешь топать" (Пиукöй, мун, мед сетас Енмыс тэныд мича да бур кок, воймыны одйö кутан).

Произнесение первого слова малышом для многих роителей было не меньшей радостью, чем первые шаги, и также отмечалось взрослыми как момент взросления: "Дорогой мой ребенок, говорить можешь, какой большой" (Донаöй менам чадöй, сернитны кужан, кутшöм ыджыд". Родители ждали, каким будет первое слово ребенка: "если этим будет слово "папа", то он будует таким же смелым и сильным, как отец, - сказано в одной из полученных анкет. - Отец встречал это слово с восторгом, поднимал ребенка высоко на руках. Мать плакала от радости".

Обычно первыми словами малышей были "мамö", "айö" ("батьö"), "бабö". Взрослые всячески выражали ребенку свою радость, хвалили его. "Особенно радовались братья и сестры, разговаривали с малышом, смеялись над неправильно произнесенными словами, просили произнести лучше, однако с ребенком не сюсюкали, т.к. боялись, что тогда дети будут плохо говорить, тяжело произносить слова", - вспоминают наши информаторы. Как указывают информаторы, дети "раньше ходить начинали позже". Поскольку кормление грудью продолжалось "долго, пока есть молоко", иногда до рождения следующего ребенка, то отнятие ребенка от груди часто также совпадало с возрастом два-три года. С отнятием от груди совпадало, как правило, начало соблюдения поста, т.к. ребенок теперь питался вместе с другими членами семьи.

В уже упоминавшейся книге "Год на Севере" С. В. Максимов пишет: "С раннего возраста, лет с трех или четырех, он уже в лодке, на воде, с веслом в руке, на детских шалостях, а вскоре в серьезных работах, где требуется от него ответа нешуточного...". Требование "ответа нешуточного" свидетельствует об изменении отношения к ребенку взрослых членов семьи, дополнении чисто эмоционального отношения требованием и оценкой. Подобный сдвиг намечался, когда ребенок достигал возраста трех-четырех лет. С этого времени ребенок вступал в период более жесткой регламентации его поведения, требующей все более строгого соответствия половозрастным стереотипам. Это находило выражение как в вербальном общении с ребенком, в словесных поощрениях и порицаниях, так и в снятии запрета на телесные наказания. С этого возраста его не возбранялось дернуть за чубчик, шлепнуть или припугнуть прутиком, когда он "капризничал или делал что-то, понимая, что нельзя".

В пяти-семилетнем возрасте происходит активное включение детей в трудовую жизнь семьи, мальчиков преимущественно в мужские, девочек - в женские виды деятельности. Показательно, что даже там, где дети выполняли одну и ту же работу, происходило "разделение труда" в соответствии с культурным стереотипом: девочки чистили и мыли картошку, а мальчики, как отмечается в одной из анкет, "даже резали ее. Некоторые мальчики очень рано брали в руки и умели пользоваться ножом, с семилетнего возраста".

Выразительной иллюстрацией полоролевых ориентаций является ряд закрепившихся в коми языке вербальных оценок, связывающих возможность создать семью со способностью и умением вести хозяйство. Выражениями "жöник пу" (настоящий жених), "жöник нин" (жених уже), "невеста пу нин" (настоящая невеста), "мужичей нин тэ" (мужик уже), "монь пу" (уже готовая сноха, невестка), "ань пу" (настоящая женщина), "гöтрасьны нин позьö" (уже жениться можно), "миян вердысь!" (наш кормилец!) и т.п. часто поощряли даже маленьких детей за хорошо выполненную работу.

Немаловажен и их очевидный воспитательный смысл: посредством этих слов детям подспудно внушалось, что в роли жены или мужа им придется много трудиться и нести ответственность за свою семью и состарившихся родителей. Употребление слова "пу" (дерево) в приведенных примерах представляется весьма многозначительным. Очевидно, что под этим словом подразумевается не только "строительный материал", но и космологическая вертикаль, соединяющая три уровня космоса. Иными словами, в нем угадывается ссылка на мифологический прецедент творения мира.

Весьма перспективным, очевидно, следует считать анализ тех операций, с овладением которыми в народных представлениях связывается переход на следующую возрастную ступень. Отметим, что эти действия удовлетворяют следующим требованиям: они совершаются ребенком впервые и самостоятельно; многие из них совершаются ребенком вместо более старших членов семьи; все эти действия из ряда нормативных, положительно оцениваемых взрослыми.

Не менее важным является момент освоения ребенком нового пространства. Для маленького ребенка "пространство" - это не только дом, но и предметы домашнего обихода, а также члены семьи. Для освоения внутреннего, домашнего пространства чрезвычайно важной сферой являлась помощь родителям по дому. Большое количество полученных нами анкет дает возможность выделить наиболее значимые из них: "подмел пол", "занес дрова", "вымыл посуду", "окучивал картошку", "очистил грядки от сорняков". Интересно, что в перечне операций, связанных с работой по дому и маркировавших переход на следующую возрастную ступень, в наших анкетах чаще других повторяются две: способность "нянчить детей", т.е. оставаться в доме за старшего.

Печатается в сокращении. Полностью читайте в источнике: Слепчина Н. Е. Представления об этапах взросления // Традиционная культура народов Европейского Северо-Востока России: этнографическая электронная энциклопедия. – URL: https://ethnokomi.ru/folk/komi/243.htm